В нормальном государстве экономика работает на увеличение продолжительности и качества жизни. В системе некрополитики экономический цикл замыкается на утилизации населения.
Власть создала условия, при которых мертвый гражданин для своей семьи экономически эффективнее живого.
Арифметика некрофилии: Живой — пассив, Мертвый — актив
Давайте взглянем на цифры глазами жителя условной глубинки (Тывы, Бурятии, малых городов Урала), где средняя реальная зарплата колеблется в районе 20-30 тысяч рублей.
Живой мужчина: Часто не имеет работы или работает вахтой. Часто закредитован (микрозаймы). В глазах государства и, страшно сказать, иногда даже семьи — это «лишний рот», источник проблем или бытового насилия.
Мертвый мужчина: Приносит единовременную выплату («гробовые» + региональные + страховые), которая может достигать 7-12 миллионов рублей.
Расчет: Чтобы заработать такую сумму честным трудом в своем регионе, этому человеку потребовалось бы от 25 до 40 лет непрерывной работы без расходов на еду.
Смерть сжимает 40 лет тяжелого труда в один мгновенный банковский перевод. Власть буквально говорит: «Продай нам свое тело, и мы решим все проблемы твоей семьи, которые мы же и создали своей политикой за последние 20 лет».
Цитата «благодетеля»: Водка или Окоп?
Владимир Путин лично сформулировал эту экономическую доктрину на встрече с матерями военных. Это один из самых откровенных манифестов некрополитики:
«У нас в ДТП погибают 30 тысяч человек, от алкоголя — примерно столько же. [Жизнь человека] все равно когда-нибудь закончится... Некоторые ведь живут или не живут — непонятно, и как уходят — от водки или еще от чего-то — непонятно, а потом ушли. Жили или не жили — тоже незаметно. А ваш сын жил. И его цель достигнута».
Перевод: Жизнь ваших мужчин в моих глазах — ничто, бессмысленное пьянство. Я предлагаю вам обменять эту бессмысленность на статус и деньги. Я — единственный, кто может придать ценность их никчемному существованию через утилизацию.
Колониальный налог кровью
Москва как метрополия живет по другим законам. Здесь ценность жизни выше, и «купить» москвича сложнее. Поэтому некрополитика имеет ярко выраженный колониальный характер.
Экономист Владислав Иноземцев справедливо называет это «смерть-экономикой».
В депрессивных регионах «гробовые» стали драйвером потребления:
Закрытие кредитов: Смерть отца закрывает ипотеку и микрозаймы.
Покупка автопрома: Мем про «белую Ладу» перестал быть шуткой. Это реальный бартер: сын за машину.
Ремонт и мебель: Кровь конвертируется в пластиковые окна и новые диваны.
Это создает чудовищную лояльность режиму. Семьи погибших не протестуют против войны, потому что они стали ее бенефициарами. Они получили деньги, которые никогда не видели. Власть буквально подкупает народ трупами их родственников.
Монетизация скорби и расчеловечивание
Этот поток «кровавых денег» разрушает последние моральные устои внутри семей. Мы видим сотни примеров в судебной практике и СМИ:
Матери судятся с женами за выплаты.
Отцы, бросившие детей 20 лет назад, появляются, чтобы забрать деньги за погибшего сына.
Жены подталкивают мужей идти на фронт, чтобы расплатиться с долгами.
Жизнь перестала быть сакральной. Она стала ликвидным товаром.
Как говорил некро-идеолог Александр Дугин:
«В материальном благополучии нет ничего хорошего. Русский народ создан не для экономики, а для спасения мира через страдание».
Но режим циничнее Дугина: он использует материальное (деньги), чтобы купить страдание, а затем это страдание объявить «спасением».
Ловушка для бедных
Власть намеренно не развивала регионы десятилетиями. Если бы в Бурятии или Псковской области были рабочие места, социальные литы и перспективы, никто бы не пошел умирать за 200 тысяч в месяц плюс бонус за смерть.
Нищета — это необходимое условие для ведения войны.
Империи не нужны богатые и независимые граждане. Ей нужны закредитованные рабы, для которых контракт с Минобороны — единственный способ не умереть с голоду. Парадоксально, но чтобы выжить (финансово), семья должна отправить кормильца умирать (физически).
Государство-Мертвец
«Московия» построила уникальную модель:
Идеология обесценивает жизнь на уровне смыслов («есть вещи поважнее»).
Школа готовит психику к смерти с детства.
Экономика делает смерть единственным выгодным бизнес-проектом для «маленького человека».
Круг замкнулся. Жизнь русского человека имеет нулевую стоимость сама по себе, но приобретает положительный баланс на счету только в момент уничтожения об украинскую землю. Это финальная стадия распада гуманизма, где государство выступает в роли скупщика душ.
Oleh Cheslavskyi
Вы поможете этому сайту, сделав несколько перепостов его публикаций в социальных сетях (Facebook, Twitter (X), Google и других). Сделай доброе дело!
Подписывайтесь на наш Телеграмм-канал https://t.me/censorunet и YouTube канал
